Федеральные власти за несколько лет превратили один из самых развитых цифровых рынков мира в пространство жестких ограничений. На фоне войны и санкций блокируются десятки привычных сервисов — от соцсетей до игровых площадок, в приграничных регионах периодически отключают мобильный интернет, а с 2026 года активно тестируют «белые списки» и расширяют борьбу с VPN. Пять специалистов из IT‑отрасли, работающих в московских компаниях и на зарубежный бизнес, рассказывают, как все это влияет на их работу и личную жизнь.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена некоторых героев изменены из соображений безопасности.
«Кажется, что я одна в этом кошмаре»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы годами общались в телеграме — никто никогда не запрещал использовать его для рабочих вопросов. Формально полагалось вести переписку по электронной почте, но это неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, при вложениях все время что‑то ломается.
Когда начались серьезные проблемы с доступом к телеграму, нас в спешке попытались пересадить на другой софт. Корпоративный мессенджер и видеосервис у компании были и раньше, но строгого указания вести всю коммуникацию только там до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили обмениваться в мессенджере ссылками на рабочие пространства и документы: официально — из‑за отсутствия достаточной защиты и конфиденциальности. Выглядит абсурдно.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения часто доходят с большой задержкой. Функциональность урезана: есть чаты, но нет нормальных каналов, не отображается факт прочтения. Приложение лагает, на телефоне клавиатура может закрывать половину истории чата — последние сообщения просто не видно.
В итоге в компании все общаются как получится. Старшие коллеги переписываются через Outlook, что ужасно неудобно. Большинство продолжает сидеть в телеграме. Я тоже, но теперь постоянно переключаюсь между VPN‑сервисами: корпоративный VPN телеграм не пропускает, поэтому для общения с коллегами мне приходится включать личный, зарубежный.
Никаких разговоров о том, чтобы помочь сотрудникам обойти блокировки, у нас не было. Напротив, чувствуется тенденция к отказу от любых «запрещенных» ресурсов. Коллеги относятся ко всему с иронией — как к очередному «приколу». Такое ощущение, что многие просто не хотят до конца осознавать происходящее.
Меня это деморализует. Блокировки сильно осложняют жизнь — от общения с близкими до доступа к информации. Постоянно есть ощущение тяжелой серой тучи над головой. Пугает мысль, что рано или поздно ты просто сломаешься и привыкнешь к этой новой норме, хотя очень не хочется.
Про возможные планы властей отслеживать пользователей VPN и блокировать им доступ к сервисам я знаю лишь поверхностно — читать новости об этом морально тяжело. Понимание одно: личная приватность стремительно исчезает, а повлиять на это почти невозможно.
Единственная надежда — что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода ограничений. Когда‑то VPN не были массовым инструментом, а потом появились и долго работали. Очень хочется верить, что и сейчас появятся новые способы скрывать трафик для тех, кто не готов мириться с происходящим.
«Полный запрет VPN просто остановил бы страну»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии рынок связи и интернета в России развивался стремительно. Компании активно покупали решения у зарубежных производителей, сети расширялись, скорость доступа росла даже в регионах. Сотовые операторы предлагали дешевые тарифы с безлимитным интернетом — ситуация казалась почти идеальной.
Сейчас картина совершенно иная. Сети деградируют: оборудование устаревает, своевременно не меняется, плохо поддерживается. Развитие новых линий и расширение проводного доступа идет с трудом. Дополнительно все усложнили ограничения, связанные с угрозой авиадронов: мобильную связь в приграничных и чувствительных регионах периодически глушат, и никакой альтернативы в этот момент нет.
Люди бросились подключать проводной интернет, подрядчики завалены заявками, сроки растут. Я сам полгода не могу провести нормальный интернет на дачу. С точки зрения технического состояния инфраструктуры интернет явно откатывается назад.
Эти ограничения бьют по удаленной работе. Во время пандемии бизнес увидел, насколько выгоден и удобен «удаленка‑формат». Теперь, из‑за нестабильного доступа и отключений, компании снова вынуждены тянуть сотрудников в офисы, арендуя новые площади.
Наша компания сравнительно небольшая, и у нас вся инфраструктура — собственная: свои серверы, свои вычислительные ресурсы. Мы не зависим от чужих «облаков», поэтому массовые блокировки сервисов нас почти не задевают.
Полностью заблокировать VPN, на мой взгляд, нереально. VPN — это не один сервис, а базовая технология, на которой построена современная связь. Запретить её — все равно что отказаться от автомобилей и вернуться к гужевому транспорту. Банковская инфраструктура, терминалы, банкоматы — все это опирается на VPN‑соединения. Полный запрет протоколов такого класса просто парализовал бы экономику.
Скорее можно ожидать точечных блокировок конкретных сервисов и популярных приложений. Но благодаря тому, что мы используем собственные решения, многие из этих шагов проходят мимо нас.
К идее «белых списков» я отношусь двойственно. С точки зрения государства, понятное желание — создать защищенный контур, где при отключении интернета продолжат работать важные сервисы. Но система отбора в «белые списки» должна быть прозрачной и понятной, с минимизацией коррупционных рисков и недобросовестной конкуренции.
Пока в списках лишь ограниченное число компаний, что сразу создает перекосы на рынке. Логично, что, попав в «белый список», организация сможет обеспечить своим сотрудникам доступ ко всей нужной инфраструктуре, в том числе зарубежной, через собственные каналы. Но рассчитывать на включение туда иностранных платформ нельзя, поэтому без выхода за рубеж через VPN многие компании все равно не обойдутся.
К усилению ограничений я отношусь философски: чем жестче правила, тем больше стимулов искать технические обходные пути. Часто решения находятся именно тогда, когда кажется, что пространство полностью зажато.
При этом я понимаю часть ограничений — связанных, например, с угрозой атак с применением беспилотников. Без дополнительных мер они могли бы быть куда масштабнее. Логичным с точки зрения государства выглядит и блокирование ресурсов, которые официально сочтены «экстремистскими».
Блокировки массовых соцсетей и видеоплатформ вызывают у меня больше вопросов. На таких площадках действительно много контента, который властям не нравится, но там же есть и огромный массив полезной информации. Вместо запретов, на мой взгляд, эффективнее было бы развивать там собственную повестку и конкурировать за внимание аудитории.
Отдельно я скептически отношусь к попыткам ограничивать доступ к сервисам просто по факту включенного VPN на устройстве. В профессиональной среде VPN часто нужен для безопасного подключения к внутренней инфраструктуре, а не для обхода цензуры. Разделить «хороший» и «плохой» VPN по формальным признакам практически невозможно.
Проблема в том, что решения принимаются раньше, чем рынок получает готовые альтернативы. Логичнее было бы сначала предложить бизнесу понятный набор одобренных инструментов и только потом постепенно ужесточать правила доступа.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Ужесточение интернет‑регулирования для меня не стало неожиданностью. Во всем мире государства стремятся к контролю над цифровой инфраструктурой и строят свои суверенные сегменты сети. Китай пошел по этому пути раньше многих, теперь похожие тенденции развиваются и в России, и в других странах. Логика властей понятна: чем сильнее зависимость общества от интернета, тем важнее контроль над ним.
Да, это раздражает: отрубаются сервисы, к которым все привыкли, а замены работают заметно хуже. Ломаются пользовательские привычки. Но теоретически, если когда‑нибудь отечественные аналоги смогут полностью закрыть потребности, наступит новая норма. Вопрос только в том, хватит ли на это политической воли и компетенций.
В моей компании рабочий процесс почти не пострадал. Телеграм для служебных задач мы никогда не использовали — у нас собственный мессенджер. В нем есть каналы, треды, реакции, там живет вся коммуникация. На компьютере приложение работает отлично, на айфоне — чуть менее плавно, но это терпимо.
Компания в целом придерживается подхода «используем только своё», и это во многом спасает от последствий блокировок. Разработчики работают как прежде, какие‑то отделы наверняка столкнулись с неудобствами, но в моем кругу серьезных проблем нет.
Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси. Новые инструменты наподобие ИИ‑агентов, которые пишут код, служба безопасности блокирует из‑за риска утечки данных. Зато есть собственные языковые модели, которые активно развиваются и постепенно догоняют зарубежные аналоги.
С точки зрения работы на меня новые ограничения почти не влияют. Но как обычному пользователю мне некомфортно, что приходится постоянно включать и выключать VPN, чтобы просто посмотреть видео или связаться с близкими. У меня нет гражданства России, поэтому политические решения здесь воспринимаются скорее как бытовой фактор: стало неудобнее жить.
Общение с родными за границей превратилось в квест: один мессенджер заблокирован, другой работает нестабильно, третий требует дополнительных настроек. На это уходит много времени и нервов. Есть альтернативные сервисы связи, но все участники общения должны быть готовы ими пользоваться, а люди опасаются слежки и предпочитают привычные приложения.
В целом жизнь в России стала менее комфортной, но я не уверен, что именно это станет причиной для переезда. В работе я в основном пользуюсь корпоративными сервисами, которые власти затрагивать вряд ли будут. А уезжать из‑за того, что нельзя спокойно посмотреть короткие ролики в любимом приложении, кажется странным.
Раньше я думал, что границей терпения станет блокировка игровых платформ, но теперь играю гораздо меньше и сильнее завишу от инфраструктурных сервисов — доставки, такси, банковских приложений. Пока они функционируют стабильно, оснований для немедленного отъезда не вижу.
«Методички по борьбе с VPN выполнить технически невозможно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
За последние годы в нашем банке большую часть внешних сервисов заменили внутренними продуктами или остатками доступного зарубежного софта. От поставщиков, официально ушедших с российского рынка, отказались еще в 2022‑м. Тогда же поставили цель — по максимуму избавиться от критической зависимости от подрядчиков.
Часть систем, например платформы для сбора и анализа метрик, теперь полностью своя. Но есть сегменты, которые заместить невозможно: мобильные операционные системы и экосистемы крупных производителей продолжают задавать правила, и нам приходится подстраиваться уже под них.
Блокировки массовых VPN‑сервисов напрямую нас почти не задели — банк использует собственные протоколы. Пока не было ситуации, когда сотрудники вдруг не могли подключиться к рабочему VPN. Гораздо сильнее чувствовались эксперименты с «белыми списками» в Москве: можно было выйти из дома и внезапно остаться без связи, хотя еще вчера в этом же месте все работало.
Официально компания делает вид, что ничего не изменилось: никаких новых регламентов на случай массовых сбоев связи не появилось. Формально нас могли бы вернуть в офисы под предлогом того, что удаленная работа при «белых списках» не гарантирована, но таких шагов пока нет.
От телеграма банк отказался в 2022 году. Раньше вся внутренняя переписка шла там, потом за один день всех перевели на корпоративный мессенджер, честно предупредив, что он пока «сырой» и ему нужно время, чтобы стабилизироваться. Со временем стало лучше, но по удобству общения он до сих пор не дотягивает до прежнего решения.
Некоторые сотрудники купили отдельные дешевые смартфоны, чтобы установить на них только рабочие приложения. Объясняли это опасениями насчет слежки. С технической точки зрения опасения преувеличены, особенно в случае с iOS: получить полный контроль над устройством далеко не так просто. Я спокойно держу корпоративный софт на основном телефоне и не замечаю проблем.
Я внимательно читал методические рекомендации, в которых ведомства предлагают компаниям «выявлять VPN на айфонах». В реальности выполнить их на iOS невозможно: система слишком закрыта и не предоставляет разработчикам нужного уровня доступа. Отследить, какими именно приложениями пользуется человек, можно разве что на взломанном устройстве.
Задумываемые многоступенчатые проверки — сравнение IP‑адресов, анализ приложений, допконтроль с устройств на других системах — на практике превращаются в громоздкий и зачастую неработоспособный механизм. Полностью заблокировать доступ к приложению только по факту включенного VPN трудно, а в банковской сфере это вообще чревато: как отличить клиента, который действительно находится за границей, от пользователя VPN?
Многие VPN‑сервисы позволяют настраивать раздельное туннелирование — указывать приложения, которые будут выходить в сеть напрямую, без шифрованного канала. Любая попытка вычислять VPN исключительно по поведению трафика превращается в гонку вооружений, которая обходится государству очень дорого, а результат далек от стопроцентного.
Инфраструктура контроля уже сейчас работает на пределе, поэтому иногда пользователи внезапно обнаруживают, что зарубежные площадки снова открываются без VPN. При дальнейшем ужесточении нагрузка только вырастет, и подобных сбоев станет больше. На этом фоне сценарий с повсеместным введением «белых списков» выглядит и более реалистичным, и более опасным: ограничить доступ лишь к разрешенным ресурсам технически проще, чем отлавливать и блокировать все остальное.
Я надеюсь только на то, что многие сильные инженеры, способные построить по‑настоящему тотальную систему контроля, просто не готовы этим заниматься по этическим причинам. Возможно, это самообман, но хочется верить, что не все готовы вкладывать свои навыки в архитектуру цензуры.
Лично я все сильнее завишу от стабильного доступа к зарубежным нейросетям: в своих внерабочих проектах использую ИИ, который многократно ускоряет и упрощает работу. При полном переходе на «белые списки» эти инструменты могут оказаться недоступны, а качество работы — резко упасть. В тот момент, возможно, придется всерьез задуматься об отъезде.
Пока же приходится жить с постоянно включенным VPN, который мешает даже пользоваться привычными мессенджерами. Работа напрямую связана с интернетом, и чем он менее свободен, тем сложнее выполнять свои задачи. Только успеваешь адаптироваться к очередным ограничениям — как тут же появляются новые.
«Рабочий VPN через рабочий VPN: без двойного туннеля не обойтись»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удаленно из Москвы
Я воспринимаю происходящее как постепенную гибель свободного интернета. Сначала давление усилилось внутри крупных технологических компаний, затем стало ясно, что государство намерено расширять контроль над всей сетью: ограничивать доступ, усиливать наблюдение, внедрять технические средства цензуры.
Особенно тревожно то, что надзорные ведомства с каждым годом становятся технологически сильнее и одновременно подают пример другим странам. Не исключаю, что через какое‑то время государства в Европе будут перенимать похожие практики — при желании двинуться в ту же сторону у них уже есть на кого равняться.
Я живу в России, но работаю на иностранный бизнес, и с каждым новым витком ограничений делать это сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который здесь официально заблокирован. Просто запустить поверх него еще один клиент, чтобы выйти к нужной инфраструктуре, нельзя — приложения конфликтуют.
Пришлось на скорую руку купить новый роутер и развернуть на нем собственный VPN. Сейчас я сначала подключаюсь к нему, а уже через этот канал запускаю рабочий клиент. Фактически это двойной туннель, без которого доступ к служебным ресурсам был бы невозможен. Если режим «белых списков» заработает в полную силу, даже такой обходной путь может перестать работать, и тогда у меня просто не останется возможности выполнять свою работу, не уезжая из страны.
Крупные российские технологические компании за последние годы заметно изменились. Многие специалисты, не готовые мириться с репрессивной повесткой и ростом авторитарных практик, уехали или ушли в независимые проекты. Оставшиеся структуры постепенно сближаются с государством, и доверия к ним все меньше.
Муниципальные и федеральные регуляторы усиливают давление: провайдеров обязали устанавливать специализированное оборудование, через которое теперь можно в любой момент включить фильтрацию, ограничить трафик, ввести те самые «белые списки». В результате пользователи фактически сами оплачивают и развитие цензурной инфраструктуры, и рост тарифов — а вместе с этим и расширение возможностей для слежки.
Операторский рынок в России давно поделен между несколькими крупными игроками, и все ключевые «рубильники» сосредоточены в считанном числе узлов. Управлять ими с политической точки зрения несложно. Это одна из причин, почему я принципиально не рассматриваю работу в местных телеком‑компаниях и связанных с ними структурах.
Я видел, как международные участники рынка, которые считались гордостью российского IT‑сектора, полностью свернули присутствие в стране. Это было болезненно, но ожидаемо: люди, строившие бизнес на идее свободного интернета, не смогли принять новую реальность.
С технической стороны у ведомств сейчас есть почти все, чтобы в любой момент включать или выключать доступ к тем или иным ресурсам одним нажатием. Остается лишь вопрос политического решения. Пока еще существуют малоизвестные протоколы и обходные методы, которые не попали в фокус регулятора, но в теории при достаточном упорстве можно перекрыть и их.
Мой личный совет — разворачивать собственный VPN на арендуемых серверах. Это не так сложно и недорого, а по степени гибкости и надежности часто превосходит массовые решения. Есть протоколы, которые плохо отслеживаются и с большой вероятностью переживут даже введение жестких «белых списков».
Важно помогать знакомым и коллегам сохранять доступ к более свободному сегменту интернета. Стратегия регулятора строится на том, чтобы сделать обход недоступным для большинства, оставив его лишь технически подкованному меньшинству. Но свободный обмен информацией эффективен только тогда, когда к нему имеет доступ как можно более широкая аудитория.
Лично я технически чувствую себя достаточно защищенным, но не считаю это серьезной победой. Если доступ к независимым источникам информации сохраняется только у небольшой группы людей, а остальным путь туда перекрыт, общество в целом проигрывает.
